Французская мебельная марка ligne roset слывет брендом вольных художников и миллиардеров. Среди ее клиентов — экс-президент США Билл Клинтон, король Бельгии Альберт II, Катрин Денев, Джулия Робертс, Борис Беккер, Харрисон Форд и множество других «богатых и знаменитых». А еще больше — совсем не знаменитых и умеренно богатых европейцев, американцев и россиян. Столь обширная аудитория — не единственный из парадоксов, который являют мебельному миру Пьер и Мишель Розе — владельцы культовой компании. Можно сказать, идеология linge roset состоит именно из парадоксов. Убедиться в этом можно было на пресс-конференции, устроенной новосибирским салоном ligne roset.

Начертание логотипа, состоящее из одних лишь строчных букв, отсутствие контактов со «священным чудовищем» мирового дизайна Филиппом Старком, космополитический состав разработчиков и совершенно «не глобалистский» французский в качестве рабочего языка — нюансы концепции linge roset способны удивить даже самую искушенную натуру. Впрочем, братья Розе и не скрывают, что стремление удивлять — составная часть их работы. Мебель ligne roset должна ОТЛИЧАТЬСЯ. Ради этого менеджеры ligne roset собирают талантливых дизайнеров по всему миру. Этнический и возрастной диапазоны их дизайнерского клуба огромен — от мэтра Петера Мали до звездных «вундеркиндов» братьев Бурулек, от немецких конструктивистских традиций до каталонского экспрессионизма. А вот российских дизайнеров в профессиональном клубе ligne roset пока нет. «Не потому, что они плохи, — объясняет Пьер Розе. — Просто у них проблемы с французским языком, а нормальное владение языком для эффективного творческого союза очень значимо».

Впрочем, у наших специалистов, как известно, и с английским не так чтобы очень хорошо. А лингвистический эгоцентризм в данном случае совершенно органичен. Ведь все предприятия ligne roset находятся во Франции. И не в столице, не в индустриальных городах, а в сельской глубинке. С подсолнухами, мельницами и прочими каноническими атрибутами стиля прованс. Правда, рождаются в этой среде не комодики в декупажных цветочках, а футуристические вещи для обитателей мегаполисов. Видеть в эпоху аутсорсинга и глобальных технологических цепочек целиком национальный бизнес-проект весьма непривычно. Но Розе есть Розе — мебель они экспортируют в 62 страны, их бюро работают в пяти государствах. И им, кажется, хорошо и без Филиппа Старка. Мол, слишком уж он тотален, слишком напористо навязывает человечеству себя великого. А ligne roset продает в первую очередь вещи для пользования, а не потенциальные арт-объекты для музеев. В этом контексте и экологическая идеология компании звучит совершенно логично. «Наши изделия должны существовать долго, но не настолько, чтобы, отслужив, они долго загрязняли бы собой природу, — подчеркивает Пьер Розе. — Мы хотим, чтобы наши отслужившие вещи были нейтрализованы биологическим способом».

— Франция не меньше четырех веков диктовала миру интерьерную моду. Как французский дух реализуется сейчас, в царстве интернациональных технологий?

— Не берусь говорить за всю мебельную индустрию, но в том, что делает наша фирма, никакого жестко очерченного esprit francais нет. Есть дух дизайнеров — английских, немецких, американских. Думаю, для нашей фирмы это большое преимущество. Вклад Франции в интерьерную моду был сделан на уровне королевских покоев, дворцов. Мы же работаем на уровне обычного, утилитарного жилища. К слову, я застал переход от того самого музейного «французского духа» к модернизму воочию. Когда я был студентом, дома многих моих друзей выглядели так: есть большая, нарочито парадная гостиная, обставленная мебелью в «королевских» стилях — ампирной или рококо. Но семья в ней фактически не собирается — в отсутствии гостей они общаются и смотрят телевизор в маленькой комнатке, обставленной как попало, всяким хламом. Сейчас этот мещанский подход ушел — мебель перестала классифицироваться как «парадная» или «повседневная». «Живи сейчас, живи красиво» — вот, пожалуй, ключевой девиз нынешней эпохи. Словом, мы делаем современную мебель, в духе НЫНЕШНЕГО времени. Если у человека есть современная машина, почему его мебель не должна быть столь же современной? Наш французский дух, национальная идентичность — в том, как мы подходим к этому вопросу. Мы стараемся найти некую особую манеру, определенную утонченность в обстановке дома. Но эта утонченность должна быть адаптирована к требованиям современности. Мы вовсе не стремимся копировать стиль наших предков. Те эпохи уже ушли. Кстати, мы были очень удивлены тем, в каком изобилии в России представлены производители мебели, пытающиеся копировать стили прошлых веков и сочетать несочетаемое. Например, встраивать в рококо плазменные экраны. Лично я нахожу это вопиющим китчем. Но допускаю, что люди имеют право впадать в крайности.

— Россия — очень большая страна со множеством «субэтносов«. Петербуржцы не похожи на москвичей, а те в свою очередь — на сибиряков. Как эта пестрота темпераментов вписывается в рыночную концепцию ligne roset? Как она коммерчески выражается?

— В плане покупательской активности предсказуемо лидирует Москва, но Санкт-Петербург и Новосибирск — тоже достаточно развитые города. Думаю, уровень интеллектуальной жизни в городе и степень интереса к современному дизайну достаточно прочно связаны. Эти два города — бесспорные интеллектуальные центры России, и наша мебель тут продается очень хорошо. В городах, где «культурно-информационный фон» менее плотен, и продажи меньше. Словом, взаимосвязь достаточно наглядная. С другой стороны, мы апеллируем к тому образу клиента, который есть практически везде, в любом большом городе — и во Владивостоке, и в Омске, и в Екатеринбурге, и в Париже, Нью-Йорке, Берлине. Житель мегаполиса, гражданин информационного мира — это вообще всемирный типаж.

— А каков его средний возраст?

— Пожалуй, наш российский потребитель, российский адресат помоложе, нежели его собрат в Германии или Франции. Принцип нашей компании в том, что мы отталкиваемся именно от идеи дизайнера и не просим его адаптировать личную художественную идею под тот или иной вкус или возраст. Нередко в наши магазины приходят молодые супружеские пары 25–30 лет. Заметно, что им очень нравится наша продукция и они очень бы хотели ее купить. Но поскольку она еще достаточно дорога для них, покупка происходит не сейчас, а становится частью планов на будущее. Ну, купят в 35, это нормально. Пожалуй, можно резюмировать так: наша продукция адресована людям, которые в душе остаются молодыми. Достигнув финансовой и социальной зрелости, они не «бронзовеют», сохраняют интерес именно к современной жизни. Не слушают музыку своей молодости, а слушают актуальные мелодии, не ездят на машине времен своей юности, а предпочитают современные модели. Ностальгия — не их чувство. Они живут СЕЙЧАС. Такому человеку может быть и 40, и 50 лет, но паспортный возраст для него — некая условность.

— Как известно, ваш отец занимался так называемой социальной мебелью — обустройством школ, университетов, больниц. Сейчас это направление вновь интересно дизайнерам, эстетика общественных зданий становится концептуальной, яркой. Есть ли у вашей компании намерение вернуться к этой теме?

— Да, отчасти. У нас есть отдел, который занимается мебелью для общественных сооружений. В частности, мы сотрудничаем с известными парижскими дизайнерами, разрабатывающими мебель для гостиничного сектора. Так, в Екатеринбурге вскоре откроется отель «Хайятт», меблированный их разработками, которые в свою очередь воплотила в жизнь наша фирма. Зачастую архитекторы, разрабатывая «начинку» отеля, делают внутреннее пространство максимально современным. Потому, зная компетентность ligne roset в сфере современной мебели, они все чаще обращаются именно к нам. Часть московского ресторана «Ренессанс» тоже обставлена продукцией ligne roset.

— 80 дизайнеров-партнеров — это очень много. Это 80 разных «Я». Как же соотносится авторское ego дизайнера и единый образ марки?

— Внутреннее правило нашей фирмы таково: если мы работаем с дизайнером, мы полностью уважаем проявления его таланта. Если же взаимопонимания не получается (бывает и такое), то предпочитаем отказаться от дальнейшей работы с дизайнером. Иногда из-за этого в коллективе возникают внутренние трения. Но так как все исследования ведутся под руководством генеральной дирекции, последнее слово остается именно за ней. Сначала, когда дизайнер предлагает свою разработку, мы стараемся изучить все технические возможности, чтобы сделать все так, как им задумано. Но если мы исчерпали все возможные решения и у нас не получается, тогда мы предпочитаем отказаться от дальнейшей работы. Как правило, дизайнеры уже так хорошо знают наш стиль, что по предмету можно опознать и корни марки, и имя автора. Мол, это ligne roset, но эту вещь придумал Дидье Гомез, а вон ту — Мали.

Есть такой известный продукт нашей компании — кресло «Фасет», кресло в форме бриллианта. Создатели этого продукта братья Бурулек, прежде чем приступить к разработке, попросили позволения как можно больше времени провести на наших заводах, чтобы знать все нюансы работы. Со своей стороны мы пристально наблюдаем за дизайнерским сообществом — за появлением новых имен, новых идей. Пожалуй, наш самый главный кошмар, мешающий нам спать ночами, — вероятность не заметить очень хороший продукт из-за того, что нам не хватит осведомленности о привычках и предпочтениях потребителей. У нас есть одна модель, низкое кресло «Того«, которую мы продаем уже больше тридцати лет. Так вот когда мы начали ее выпускать, все наши французские дистрибьюторы сказали: «Это какая-то ерунда, это забудут через полгода». А продали в итоге более двух миллионов экземпляров.

— Сейчас в художественной среде популярен тезис про «конец времен»: мол, искусство пошло по кругу, и предметный мир начал копировать сам себя. Согласны ли вы с этим утверждением? Как вы видите динамику дизайна?

— Думаю, не все так мрачно. Это движение — не карусель, оно поступательное. Мы — точно не представители постмодернизма, исторический пессимизм нам чужд, и мы хотим создавать именно современные, актуальные вещи. Торговля, международные выставки — факторы, подстегивающие обновление. Производители мебели и осветительного оборудования вынуждены обновлять свои коллекции. За последние 20 лет в мире и во Франции в том числе возникло много очень интересных дизайнерских школ, они и становятся источником свежих идей. Количество дизайнеров также выросло, и через 10 лет, я уверен, их будет еще больше. Ведь в мировой дизайнерский клуб вступают новые страны. На этой арене и Россия расширяет свое присутствие. Тут есть сильные архитектурные школы, сильные дизайнерские школы. Просто на то, чтобы стать известным и пробить себе дорогу, нужно очень много времени и сил. Дизайн — это профессия, в которой работать очень тяжело. Во многих видах промышленности (в автомобильной, например) продукция производится не без оглядки на то, что делалось 20–30 лет назад. Почему того же самого не может быть и в мебельной индустрии? Это не движение по кругу, это скорее цитаты. Например, в этом году мы запустили в производство модель 1971 года. В 71-м эта разработка не пошла в серию, а сейчас дождалась своего часа. Так что это практически новая модель. Думаю, жить нужно в ногу с сегодняшним днем и не отвлекаться на сожаления о прошлом. В моей собственной квартире тоже стоит мебель ligne roset, но это не значит, что я не могу позволить себе купить мебель, сделанную другой фирмой. Например, три недели назад я чуть было не купил на аукционе творение братьев Кампана — стул, собранный из маленьких кусочков дерева. Это был практически стул-скульптура, очень интересная вещь. Как у нас говорят, я был в двух пальцах от покупки.

— Есть ли в фондах компании вещь, к которой вы особенно привязаны?

— Пожалуй, нет. Я охотно обновляю свой интерьер новинками нашей компании. Каждый год с появлением новой коллекции мне хочется выбросить из дома все что есть и обставить его заново. Я очень люблю перемены. Я — человек, не привязанный к прошлому. У каждого из нас свои недостатки. У меня — вот такой. Когда мы смотрим новые коллекции, я нередко говорю: «О, вот эту штуку я бы у себя дома поставил». Но каждый раз, когда я это говорю, коммерческие директора в панике. Они знают закономерность: мне всегда нравятся именно те модели, которые хуже всего продаются. Потому что эти вещи сильно опережают свое время.